ГЛАВА 2




...Тот факт, что из СИ-1 за полуторавековой период его существования никому не удалось сделать ноги, меня абсолютно не волновал. Нет, нет - ваш покорный слуга вовсе не болен чрезмерным самомнением - просто я прекрасно знаю, что все в мире преходяще. Знаете, как оно бывает - висит в забытом фарватере старенькая мина, лет этак тридцать-сорок, никому не мешает, а потом вдруг - оп-па! - где-то что-то колыхнуло, цепь порвалась - и вот вам, заполучите пробоину в полборта!
"Общаковая" камерная масть - пассивный пидер Григорий, работавший ДПНСИ5 до того, как его посетила шиза, рассказывал, что наиболее отчаянные обитатели изолятора в разное время и различными способами пытались несанкционированно оставить сие заведение, однако попытки эти были тщетны.
Однажды, правда, был прецедент: некто Рваный, вор-рецидивист, замечательно исхитрившись, умудрился благополучно покинуть стены СИЗО, но подышать пьяным воздухом свободы ему удалось совсем недолго - буквально полминуты.
Было это в мае 1954 года: вор во время приема пищи сделал вид, что проглотил черенок ложки, и симулировал страшные желудочные колики, а когда корпусной зашел в камеру взглянуть, что же это с ним такое приключилось, Рваный ловко вырубил попкаря, переоделся в его форму и, завладев ключами, выбрался наружу.
Данное происшествие, однако, побегом не посчитали и в реестры заносить не сочли нужным, поскольку в этом деле присутствовал маленький нюанс: завернув за угол СИЗО, Рваный был моментально задавлен насмерть ассенизаторской машиной спецавтохозяйства No 17, управляемой сильно пьяным водителем...
К россказням старого пидера я относился весьма скептически: он попал сюда за то, что во время дежурства зверски покусал троих подследственных, у которых после этого случился столбняк (вообразил себя, сволочь, служебной собакой). Кроме того, любой подследственный, проведший хоть какое-то время в следственном изоляторе, прекрасно знает, что корпусной - если он только не самоубийца, без хорошего прикрытия в коридоре никогда не зайдет в камеру к психам, а все три выхода из СИЗО (приемник, ворота шлюза и КПП в административном корпусе) ежесекундно находятся под строжайшим контролем.
Одним словом, внимая интересным сказкам Григория, следовало тщательно фильтровать информацию: старый шизофреник настолько помутился рассудком, что сам свято верил в некоторые полуфантастические элементы своих увлекательных повествований и впадал в прострацию, если его пытались убедить, что он элементарно врет. Тем не менее в случае с Рваным я уловил некое рациональное зерно и, уцепившись за этот аспект, довел его до логического завершения.
По моему разумению, Рваный, совершая побег (коль скоро таковой имел место в действительности), сильно переборщил и сделал массу ненужных телодвижений, даром что опытный вор-рецидивист. Сделав выводы из печального опыта "коллеги", я решил свой план слегка подкорректировать...
Учитывая особенности обитателей психиатрического отделения, администрация СИЗО тщательно следила, чтобы в камерах не было предметов, которые подследственные могли использовать для членовредительства. При поступлении в отделение у новичка отнимали все, что хоть как-то подпадало под определение "опасно для жизни": металлические часы, иголки-булавки, брючный ремень, шнурки, подтяжки и отовсюду срезали пуговицы, поскольку некоторые психи - было дело - заглатывали эти пуговицы пригоршнями и с ними потом приходилось возиться.
Мой кореш, Серега Смирнов, отчасти из-за этой особенности психотделения, отчасти из-за своего дурного нрава попал в пикантную ситуацию: когда его сюда водворяли, он мило пошутил - дескать, зря стараетесь, ребята, при желании можно удавиться и резинкой от трусов... Выслушав инсинуации Смирнова, попкари моментально изъяли у него все имеющиеся в наличии резинки: от спортивных штанов, от трусов, запасных трусов и на всякий случай вырезали пластмассовую "молнию" из кофты - чтобы больше так не шутил. Теперь представитель ОМОНа завязывал все свои аксессуары на узелки, из-за чего во время последней рукопашной схватки со злобными сокамерниками предстал пред врагами во всей своей первозданной красе, да вдобавок оказался стреноженным! Если бы я не стоял с ним рядом плечом к плечу, положеньице, сами понимаете, могло стать весьма прискорбным...
В общем, не было в обиходе шизанутых подследственных опасных для жизни предметов - не составляли исключение и ложки. Псих мог заточить втихаря ложку о стену и благополучно вскрыться, или порезать тех, кто в его исковерканном воображении ассоциируется как враг. А потому при раздаче пищи баландер пропихивал в кормушку вместе с тарелками и ложки, которые он впоследствии тщательно пересчитывал, получая посуду обратно.
Слопав на завтрак хлорную овсянку, я аккуратно отломал у ложки черенок и, поставив тарелку в общую кучу у двери, забрался на свою шконку, где быстро засунул черенок в матрац. Затем я отвернулся к стене и, скрючившись, принялся тихонько постанывать.
- Ты че, братуха? - поинтересовался Смирнов, ухватив меня за плечо здоровенной ручищей. - Поплохело, что ли?
- Живот чего-то схватило, - сквозь зубы процедил я. - Режет, бля...
- Может, шумнуть, чтобы врача вызвали? - озаботился Серега. - Может, дизентерия, а?
- Да нет, братан - не надо врача, - отказался я. - Полежу чуток - может, отпустит...
Минут через пятнадцать корпусной откинул кормушку и баландер принял посуду от Адвоката, который в наказание за курение был назначен вечным дежурным по камере.
- Раз, два, три... - начал монотонно считать ложки баландер и вдруг, без перехода, будто полдня тренировался, заорал противным голосом: - Во бля! Гля, че утворили, дебилы! Черенок у ложки откусили, сволочи!!! Ой-ееооо...
Мгновенно поднялся всеобщий гвалт: корпусной, засунув рожу в кормушечный проем, настойчиво интересовался, куда это мы задевали черенок, и недвусмысленно намекал на грядущие репрессии для всей камеры, если черенок не будет возвращен; сокамерники яростно отпирались, стуча себя кулаками в грудь, бросаясь на пол и приводя в качестве аргументов самые страшные клятвы, а голосистый баландер комментировал весь этот балаган, стараясь переорать обитателей камеры, и посвящал в подробности происходящего остальных заключенных психотделения.
Немного послушав этот сыр-бор, Серега Смирнов решил вмешаться.
- Ша, чмыри! Ша, я сказал! - рявкнул он раскатистым басом. - Кто взял черенок - верните, а то найдем, всех подряд отпидерасим!
Надо признаться, что это была дежурная смирновская угроза-в ходе конфликтов с сокамерниками он частенько обещал произвести их в петухи, однако дальше угроз дело не доходило. Тем не менее то ли в силу своей испорченности, то ли из-за чрезвычайной убедительности смирновского облика сокамерники к подобным угрозам относились весьма серьезно и никто ни разу не усомнился, что Смирнов на пару со мной может осуществить сие безобразное деяние - если приспичит. Этот конфликт также не был исключением - обитатели камеры для сотрудников на пару секунд притихли, опасливо косясь на Сере-гу - только баландер в коридоре продолжал возбуждать население психотделения истошными криками.
- А вдруг это Григорий взял? - глубокомысленно заметил Адвокат. - Ему до фени, а всей камере страдать!
Григорий моментом попер в отмаз, остальные начали высказывать свои предположения по этому поводу - гвалт возобновился.
- Ша, чмыри! Ша! - опять заорал Смирнов, тяжко подпрыгивая на своей шконке и стуча по дужке кулачищами. - У кого найдем черенок, отметелим как последнего чухана!
Опять пауза - три секунды. Воспользовавшись затишьем, я красноречиво замычал и, приподнявшись на локте, со страдальческой гримасой на лице застонал:
- Оооо, Серый... Это я, я... Я проглотил чеере-ено-о-ок... Умереть хочу-у-ууу... Жить невмоготу-у-у-уу... - и рухнул обратно, скукожившись в три погибели.
Что тут началось!
- А-а-а-а-а! - заверещал пидер Григорий фальцетом. - Вот оно! Оно! Как в 54-м году! А-а-а-а! Давай - зайди, зайди! - Это адресовалось попкарю. - Зайди, а он по башке тебя жахнет, переоденется и свалит отседа! Давай, давай...
- Доктора позови, начальник! - орал Смирнов, нешуточно стуча кулаком по кроватной дужке. - Доктора! Кореш умирает!
- Пидер! - завизжал баландер, перекрикивая всех подряд. - Пидер! Ложку сожрал, тварь! Да чтоб она тебе там, блядь ты такая, поперек жопы застряла!
- За лидера ответишь, чмо! - прорычал Смирнов, грузно прыгая со шконки на пол, и метнулся к двери, намереваясь, видимо, вцепиться в глотку баландеру.
Осторожно перевернувшись на другой бок, я активизировал стенания и с любопытством наблюдал за развитием ситуации. Смирнов благополучно схлопотал от корпусного по рукам и принял на грудь пару тарелок с объедками, ловко запущенных через кормушку баландером. С не меньшей ловкостью вернув тарелки обратно, мой корешок взвыл как волк и принялся лупить кулаками по гулко завибрировавшей двери, изрыгая гнуснейшие тирады в адрес врагов. Судя по мощному реву и диким воплям снаружи, психи из общих камер уже давно вошли в возбужденное состояние и всячески поддерживали наше выступление. В общем, имел место безобразный дебош.
Корпусной, надо отдать ему должное, пребывал в растерянности совсем недолго. Похлопав чуток белесыми ресницами на бесновавшегося у кормушки Смирнова, попкарь завопил, как подрезанный:
- Спецназ! Спецназ! - И так до тех пор, пока под сводами психотделения не наступила относительная тишина.
- Будете базарить - спецназ позову! - закрепляя успех, объявил корпусной. - Они уже неделю без работы - соскучились, поди! - Публика замолкла - только отдельные задушевные всплески былого буйства доносились в нашу сторону из коридора. В общих камерах поголовное большинство самостоятельно гасило наиболее неуемных: сей процесс выражался в мычании заткнутых ртов и причитаниях типа "не надо, не надо - я сам!".
- Ну че - есть желающие повозбухать? - победно воскликнул корпусной. - Если есть - я завсегда пожалуйста!
Возбухать никто не пожелал. Методы воспитательной работы уидовского спецназа6, отделение которого постоянно дежурило где-то на верхних этажах Си-1, надолго оставляли мрачный след в памяти любого обитателя пенат, будь он хоть трижды дегенератом.
- Ну зачем спецназ? - вкрадчиво пробормотал вредный Григорий после некоторой паузы. - Ты зайди сюды, пощупай его - вдруг он кони кинул? А коли не кинул - так он тебе по черепу жахнет, переоденется и, как в 1954-м...
- Да заткнись ты, чмо! - пресек старого педераста Смирнов. - Человек умирает! Ну давай, давай - сделай че-нибудь, братуха! - обратился он к попкарю. - Доктора позови - не веришь, сам зайди, проверь - ведь помрет же!
- Вот это ты влип, Иваныч, - грустно резюмировал Адвокат. - ДПНСИ доложишь, что подследственный ложку заглотил, - вставят на всю катушку. Куда смотрел? Не доложишь - вдруг помрет? Опять же вставят. В камеру зайдешь - на части порвут. Хи-хи...
- Ага, разогнался! - досадливо пробурчал корпусной. - Щас все брошу и побегу докладать! Пусть себе лежит - ни хера ему не будет!
- Зря ты так, Иваныч! - сурово прикрикнул Григорий. - У меня разок корпусной недоглядел - подследственный отравился дрянью и помер. Так корпусному поджопник - пошел на хрен с работы! - и платить компенсацию семье заставили...
Так что - топай. Пущай экстренный вызывают - надоть бы этого в клинику свезти.
Корпусной сурово задумался на полсигареты и, захлопнув кормушку, потопал к выходу из отделения. Спустя пять минут меня аккуратно выдворяли из камеры - при сем знаменательном событии присутствовала практически вся смена попкарей и сам ДПНСИ, который сноровисто обшарил камеру - видимо, на предмет поисков пропавшего черенка, такового не обнаружил и велел тащить меня в дежурку.
Еще минут десять я лежал на носилках в приемнике, дожидаясь конвоя, и изображал нечеловеческие страдания для наблюдавших за мной двух вислоносных прапорщиков. Отыскавшийся где-то в объемном чреве СИЗО престарелый фельдшер Игнатьич не счел нужным даже пощупать меня - написав от фонаря направление, он вручил его прибывшему начальнику экстренного караула и наотрез отказался сопровождать меня в клинику.
- Я вам, блядь, не зечара, чтобы в автозаке трястись, - презрительно заявил Игнатьич начкару, когда тот настоятельно потребовал, чтобы больного сопровождал врач. - В кабине ведь не повезешь?
- Не повезу, - согласился начкар - мясистый краснолицый дядька предпенсионного возраста. - Больно ты жирный, вдвоем не поместимся. Да и не положено это...
- Ну а в трюме я вам не ездун, - отрезал Игнатьич. - У вас там воняет...
- Тогда вообще не возьму, - меланхолично пожал плечами начкар. - По уставу не положено - сам ведь знаешь! Вдруг он в дороге окочурится?
Пока они препирались, прошло еще что-то около десяти минут - вынужденный притворяться, я настолько вошел в образ, что сам поверил, будто у меня внутри минимум ятаган - даже колики появились.
Придя наконец к консенсусу, конвой и попкари совместными усилиями выдворили меня на улицу и погрузили в камеру автозака. В ходе этого мероприятия я так натурально стонал и скрючивался, что какой-то впечатлительный сизошник - из молодых, по-видимому - досадливо бросил окольцовывавшему меня начкару:
- Да на хера ты ему браслеты цепляешь?! Он, блядь, щас не то что бежать - дышит через раз!
- Целее будет, - буркнул бывалый начкар. - Видали мы таких больных...
В приемном покое клиники им. Турдыниязова, куда меня с грехом пополам доставил конвой спустя двадцать минут, возникла некоторая заминка: во-первых, куда-то исчез Игнатьич, сославшись на срочную необходимость повидать какого-то коллегу, во-вторых, выяснилось, что безболезненно просветить меня не получается: какой-то сильно двинутый пациент, доставленный накануне вечером из областной психбольницы, по недосмотру сопровождавших его пьяных санитаров в припадке дикой ярости основательно разбил суперсовременный сканер, когда его (пациента) пытались освидетельствовать на предмет заглота подшипника.
- Ээээмм... Ну, черенок - это, конечно, не подшипник, - глубокомысленно заметил высушенный козлобородый хирург, пытаясь ощупать мой живот - я поджал колени к подбородку и отпихивал врачебную руку, оглашая стены покоя предсмертными криками. - Если отломанный конец достаточно острый, тогда, ммм... ну, тогда от любого резкого движения может возникнуть прободение. А это, знаете ли, - это чревато, батенька... - Таким образом хирург успокоил скуксившегося начкара, поглядывавшего на дверь в ожидании невесть куда запропастившегося Игнатьича.
- Угу, чревато, - повторил хирург и, поколебавшись несколько секунд, написал несколько строк на каком-то бланке. Вручив его начкару, козлобородый засунул правую руку за пазуху, а левой произвел отмашку от ширинки в сторону входной двери: - Давай-те-ка, ммм... тащите его эээ... в морг. Как выйдете, завернете за угол здания - там вход в подвал. Мммм...
- Как это в морг? - изумился начкар. - Он что - уже все? Безнадега?
- Да нет! - досадливо нахмурился хирург. - Ну что вы, право... Ээээ... У нас там рентгенкабинет - временно - ремонт, знаете ли... Угу... Ну, в самом деле - с моргом по соседству. Направление отдадите Аталии Андреевне - она снимок сделает. Потом сюда...
Пыхтя и чертыхаясь, конвой потащил меня, куда было указано. Миновав озаренное мертвым светом галогеновых ламп просторное помещение с двухъярусными стеллажами, на которых покоились завернутые во что-то белое тела, мы очутились в небольшом зале с хаотичным нагромождением непонятного, но весьма объемного оборудования и зашторенными плотными портьерами окнами.
Спустя три минуты крючконосая бабуся - Аталия Андреевна - подпрыгивая от досады и обильно пыхтя чесночным ароматом, пыталась пристроить у меня на животе футляр с пленкой. Получалось это из рук вон - я не желал разгибаться и держался за брюхо окольцованными руками, стеная так, что у самого мурашки по коже бегали.
- Да снимите с него эти чертовы кандалы! - вспылила Аталия после продолжительной и безуспешной борьбы. - Снимите и держите ему руки. Я что, по-вашему - Шварценеггер, что ли, чтобы справиться с ним в одиночку?!
Слегка поколебавшись, начкар недовольно покачал головой и раскольцевал мою левую руку, скомандовав конвоирам:
- Ну давайте - прижмите его, что ли... Только аккуратнее - вдруг прободение!
- Какое, к черту, прободение! Прободение! - презрительно передразнила Аталия. - Эти уроды гвозди глотают, бритвы - и ничего, ни хрена с ними не случается. Распинайте!
Конвоиры ухватили меня за руки и осторожно развели их в стороны - вверх, прижимая к столу. Отчаянно крикнув, я забился в конвульсиях и намертво подогнул колени к животу.
- Ну а ты какого хрена торчишь?! - обрушилась Аталия на начкара. - Давай, тяни его за ноги - ноги-то он, скотина, сам не разогнет!
Досадливо крякнув, начкар подошел к столу с торца и потянулся, чтобы ухватить меня за щиколотки. Ну вот и славненько, дражайшая Аталия Андреевна! Как прекрасно ты их разместила! Дай Бог тебе здоровья.,..
Напружинив ягодицы, я мощно лягнул начкара пятками в лицо и кувыркнулся через голову назад, с ходу долбанув широко расставленными ногами по макушкам державших меня конвойных. Приземляясь за столом, я вынужден был выкрутить руку обратным рычагом тому, что справа - цепкий оказался парниша, не пожелал выпускать. Боднув его башкой в переносицу, я не стал дожидаться, когда его тело шмякнется на пол, а, метнувшись ко второму, начавшему уже лапать кобуру на заднице, с маху угостил его локотком в лоб. 1, 2, 3 - все мои приятели не подавали видимых признаков жизни.
- Они мне не враги, - пояснил я разинувшей рот Аталии. - Я их просто ненадолго отключил - жить будут. Вот только начкару, пожалуй, маленько челюсть попортил, - добавил я, вынимая у начальника караула из кармана ключи от наручников и освобождая свою правую руку.
- Ты, ты... Ты чего это, а? - прорезалась Аталия. - Ты зачем это? Ты...
- Давайте я шарахну вас по башке и вы отключитесь минимум на час? - предложил я хозяйке кабинета, ласково улыбаясь и пристально глядя на нее. - Или - ежели хотите - дайте мне ключ от кабинета.
- Зачем по башке?! - возмутилась Аталия. - Зачем ключ?
- Ключ дадите, я прикую вас наручниками к стеллажу, запру дверь и уйду, - пояснил я. - Не дадите - тогда по башке. И ключ все равно найду. А вы, пока на полу будете валяться без сознания, пневмонию подхватите - холодно тут у вас. Ну?!
Затряся нижней губой, Аталия скорбно помахала руками, извлекла из кармана халата ключ и протянула его мне, одарив на прощание ненавидящим взглядом. Приковав хозяйку невидимых лучей к стойке стеллажа с аппаратурой, я покинул кабинет, запер дверь и выбрался из мрачного подвала.
Автозак располагался метрах в пятнадцати от входа в приемный покой, уперевшись передними колесами в бетонные плиты, преграждавшие доступ посторонней техники во двор. Описав полукруг вдоль решетчатого забора, я рысцой приблизился к машине с правой стороны, рывком распахнул дверь кабины и, заскочив внутрь, аккуратно рубанул правой в челюсть дремавшего за рулем водилу.
- Извини, паря, - пробормотал я, перетягивая безвольно обмякшее тело на правую сторону и перебираясь за руль. - Иначе никак не получается...


далее: ГЛАВА 3 >>
назад: Лев Пучков. Кровник-2: Убойная сила <<

Лев Пучков. Кровник-2: Убойная сила
   ГЛАВА 2
   ГЛАВА 3
   ГЛАВА 4
   ГЛАВА 5
   ГЛАВА 6
   ГЛАВА 7
   ГЛАВА 8
   ГЛАВА 9
   ГЛАВА 10
   ГЛАВА 11
   ГЛАВА 12
   ГЛАВА 13
   ГЛАВА 14
   ГЛАВА 15
   ГЛАВА 16
   ГЛАВА 17
   ГЛАВА 18
   ГЛАВА 19
   ЭПИЛОГ