ГЛАВА 9




Когда "духи" пытают наших пленных, они жгут их раскаленным железом, потихоньку режут разными способами и посыпают раны всякой дрянью - например, солью или перцем.
Иногда, если нет нужды заполучить какую-либо информацию, а просто охота позабавиться, они обдирают у пленных плоскогубцами крайнюю плоть с члена: маленькими кусочками - дерг! дерг! дерг! Это у них в шутку называется "обрезанием". Я ничего не выдумываю. Спросите у специалистов по обмену: при обмене по формуле "труп на труп" иногда попадаются тела наших бойцов с неровно удаленной, будто обкусанной крайней плотью.
Таким же способом чеченские умельцы кромсают уши, язык и ноздри нашим пацанам. От избытка чувств они вытворяют такие вещи или просто скуки ради, я не знаю - никогда не задавался целью выяснить, какими мотивами данные особи при этом руководствуются.
Это, конечно, ужасно. Нормальный человек, выдержав такое и оставшись в живых, весь остаток жизни будет носить в себе память о страшных муках, как глубокую незаживающую рану.
Но плоть - это общеизвестный факт - обладает гораздо более выраженной тенденцией к регенерации, нежели психика. Кровь сворачивается, образуется корка, затем рубец, постепенно и он рассасывается - при умелом и своевременном лечении. А вот психика человечья зачастую трансформируется совершенно необратимо и лечению не поддается. К глубокому сожалению, никто еще не сумел вывести универсальную формулу, позволяющую с точностью до микрона определить запас прочности человеческой психики. Зато очень давно придумали пытки психологического характера.
Целью подобной пытки, как правило, ставится получение какой-нибудь информации либо принуждение пытаемого к совершению определенных действий - тут все ясно, никаких экспериментов. Суть эксперимента заключается в том, что палач чисто эмпирически устанавливает, насколько высок предел запаса прочности психики жертвы.
Это своеобразный побочный эффект подобного рода развлечений. От того, насколько ярко он проявляется, зависит - выдержит жертва испытание и даст палачу то, что ему нужно, или... или же у нее, жертвы, в какой-то момент "эксперимента" безвозвратно "уедет крыша"...
Наручники я надел сам. Потому что Белый бросил их мне, дедам велел хорошенько прицелиться и задушевно сообщил, что если на счете "пять" я не окольцуюсь до последнего щелчка в положении "руки за спину", мне для начала прострелят обе ноги.
Я пожалел свои ноги и легкомысленно окольцевался, поскольку еще не знал, что в подвале бригадирова дома есть бочка.
- Пытать тебя я не стану, - успокоил меня Белый, когда мы спустились в подвал после продолжительной и бесплодной беседы. - Я тебя слишком уважаю, чтобы заставлять корчиться от боли и терять человеческий облик. Ты и так все расскажешь - вот, у меня здесь кое-какое приспособление имеется, - бригадир ласково похлопал ладонью по краю бочки и загадочно усмехнулся, - для особо одаренных деятелей! Рекорд - 24 минуты. То есть, когда это было в последний раз, я получил то, что хотел, уже через 24 минуты после начала экзекуции. - Бригадир еще раз похлопал по бочке и подтолкнул меня к ней, задушевно посоветовав: - Давай, полезай! А то тебе прострелят плечи...
Я пожалел свои плечи, поскольку все еще не уловил смысл происходящего, относя то, что со мной проделывал бригадир, не более чем к маразматическому припадку.
Старики тут же шустро принялись за работу, а бригадир по ходу дела комментировал процедуру. Вот она, эта процедура.
Сначала на бочку водружают бетонную плиту весом что-то около центнера, так, чтобы с краю оставался крохотный просвет. Затем в этот просвет под давлением подают воду из шланга до тех пор, пока бочка не наполнится до краев. В плите дрелью просверлено отверстие, в которое вставлена пластмассовая трубка от капельницы - один конец трубки свисает в бочку на 25 - 30 см, другой торчит наружу.
Вот, собственно, и все. Просто и со вкусом.
- Минут через пятнадцать я спущусь, пообщаемся, - доносится снаружи через просвет глухой голос бригадира. - Не скучай!
Затем раздаются гулкие удаляющиеся шаги, каждый из которых бьет по перепонкам. В подвале воцаряется страшная тишина, прерываемая лишь моим собственным дыханием, громким, как сипенье кузнечных мехов.
Да, такого со мной еще никогда не вытворяли. Я об этом даже и не слышал - а у самого додуматься до подобной штуковины фантазии не хватило. Это лучше, чем раскаленный нож и побои - можете мне поверить.
Хорошо, что я всю свою сознательную жизнь занимался прикладными аспектами единоборства и в совершенстве владею техникой дыхания. Это просто спасение.
Дышать невероятно трудно: приходится постоянно напрягать мышцы лица, чтобы случайно не глотнуть носом. Если это случится, возникнет спазм - минута конвульсий, и привет. Белый останется в дураках! Нет, я его слишком уважаю, чтобы так разочаровывать, а потому и не буду заглатывать носом воду. Пока не буду.
О том, чтобы попытаться дотянуться губами до просвета между краем бочки и плитой, нечего и думать: скованные за спиной руки практически не позволяют шевельнуться. Эх, мне бы руки! Нос бы зажал, подвигался слегка - да вообще, плиту бы на хер скинул, вылез бы и надрал тут всем задницу! А без рук - это... это просто нельзя передать словами. Чтобы проникнуться всей полнотой моих ощущений, нужно испытать нечто подобное на себе.
Вдох-выдох... Проклятая трубка слишком узка, чтобы полноценно провентилировать легкие. Рано или поздно кровь насытится углеродом и я засну, если раньше не схватит судорога.
Вдох-выдох... Приноравливаюсь выдыхать через нос - так удобнее, во время выдоха мышцы лица расслабляются, получают некоторую передышку. Подогреть водичку эти пердуны не удосужились. Опять помогает практика прикладных аспектов:
концентрирую в напряженных мышцах тепло, не давая им застыть. Иначе судорога. Судорога - это то же самое, что глотнуть водички носиком - смотрите выше.
Вдох-выдох... Интересно - кто? Кто меня так подло подставил? И зачем? Даже отдаленно предположить не могу. Если останусь в живых после этой водной процедуры, я, пожалуй, на некоторое время погожу организовывать вояж в Чечню. Сначала я найду этого урода. Нет, убивать не стану, Боже упаси! Это было бы слишком роскошно для такого умника. Я посажу его в бочку - даже без наручников, хрен с ним! - и буду непрерывно общаться, интересуясь впечатлениями.
Вдох-выдох... Интересно - почему бригадир не удовлетворился версией о привезенных с войны сорока штуках? Информацией обо всей сумме он не обладает наверняка. Так, прикидки. Забери сорок штук и отпусти на все четыре стороны! Чего, казалось бы, еще надо?! Может быть, его насторожила легкость, с которой я отдал эти сорок штук? Может быть, может быть... Человек, как правило, последнее не отдает. Он легко расстается с малым, если располагает гораздо большим...
Вдох-выдох... Очень, очень трудно дышать, если бы не умение входить в медитативное состояние и дышать по системе, давно бы уже запаниковал. Паника - это то же самое, что судорога. Интересно - как это тот чудак выдержал 24 минуты? Наверно, тоже боец. Иначе бы завернул ласты уже на 47-м выдохе.
Вдох-выдох... Когда придет бригадир, надо упереться и стоять на своем. Без бабок Абдуллы мне нечего делать на этом свете. Не полезу же я в горы с голыми руками?!
Вдох-выдох... Время в замкнутом пространстве становится весьма относительным понятием - если не ведешь счет. Поэтому я не сумел определить, прошло пятнадцать минут или же целая вечность, когда снаружи послышались шаги и раздался глухой голос бригадира:
- Говори через шланг.
Тотчас же через просвет просунулся со скрипом резиновый шланг и уперся мне в щеку.
Поглубже вдохнув, я со смятением в душе выпустил трубку, поймал ртом кончик шланга и, выдув наружу скопившуюся в нем воду, сделал несколько вдохов полной грудью.
Ах, какой распрекрасный, великолепный, несравненный шланг!!! Раз в десять толще проклятой трубки - дыши, не хочу! Ххррр-бульк!
- Я сказал - говори, а не дыши! - поправил меня бригадир, зажав на миг наружный конец шланга. - Говори!
- Нету у меня больше ничего!!! - отчаянно загундосил я. - 20 вам отдал, 20 - что под столом прилепил. И все! Все! Все! Клянусь Богом - нету! Да я - пустите - Петьку Дрозда в жопу поцелую! Не то что на колени... Бульк! - Бригадир резко выдернул шланг - я хватанул большущую порцию водички, на ощупь отыскивая ртом трубку и заглатывая ее кончик.
- А теперь уже не надо! - прогудел снаружи бригадир. - Теперь уже не в Петьке дело. Теперь главное - где ты взял бабки... Приду через пятнадцать минут - не скучай. На рекорд идешь, Диоген ты наш недоделанный...
Гулкие шаги удалились прочь. Опять тишина, нарушаемая лишь собственным оглушительным дыханием. Скверно, очень скверно... Долго мне таким образом не протянуть. Может, сдаться, а там посмотрим? Так, так... На половине дома Жанны Христофоровны ловкие ребятишки уже наверняка обыскали каждый квадратный сантиметр. Пока баксы не будут обнаружены, Белый меня отсюда не выпустит - сам сказал. А если я ему скажу, и тоже не выпустит? Так, так... Легкая волна паники медленно поползла от затекших плеч к макушке, ударила в виски пульсирующим стуком... А ведь и впрямь не отпустит! Белый же не дурак. Заполучив такую сумму, он сразу поймет, что обзавелся смертельным врагом. Врагом опасным, хитрым и умелым. Зачем каждый раз вздрагивать во сне, зная, что где-то рядом бродит владелец полумиллиона баксов, которые ты у него отнял? Не проще ли решить проблему, выдернув трубку из отверстия?
Господи - что же мне такое придумать?! Чтобы и баксы сохранить и живым остаться? Вроде б хрен с ними, с баксами, когда речь идет о сохранении жизни. Но теперь так получается, что спастись можно, лишь выдержав до конца - деньги отдавать ни в коем случае нельзя! Вот это я влип...
Спустя некоторое время снаружи опять послышались шаги и через просвет протиснулся шланг.
- Ну, малыш - давай поболтаем, - раздался ласковый голос Белого.
Минут пять мы общались - чтобы подольше дышать через этот распрекрасный шланг, я нес всякую чушь. Обещал, в частности, ежели выпустят, добровольно расцеловать каждый квадратный сантиметр задницы Петьки Дрозда. И клялся страшной клятвой, что люблю бригадира, как трех вместе взятых родных отцов. Да нет, куда там трех - четырех, пятерых! Люблю и ни в коем случае не стану обманывать - лучше умереть.
Бригадир же, проявляя незаурядную прозорливость, выразил непоколебимую уверенность в том, что я привез с войны отнюдь не сорок штук баксов. А сколько? Да много, много... Но не сорок. И мне, дескать, нечего здесь выделываться - надо отдавать, и все тут. А за это они меня не погонят из бригады. Оставят все, как было - даже у Петьки Дрозда извинения просить не надо - пешком постоит!
Вот это он зря сказал. Я сразу понял, что теперь уж наверняка обречен и придется мне жить и умереть в бочке. Потому что вне бочки я могу оказаться только в том случае, если скажу, где эти проклятые баксы. Заполучив баксы, меня, естественно, моментально ухайдокают. Очень, очень грустно.
Посреди нашей беседы послышались еще чьи-то шаги. Прервав разговор на полуслове, бригадир спросил кого-то:
- Ну как?
- Нету тут ни хера! - раздалось в ответ досадливое меццо-сопрано. Ага, это приперся мой названый брат Вовка. Руководитель обысковой группы. Очень приятно. Интересно - как он отреагировал на мое заточение в бочку? Я бы, например, при любом раскладе не допустил, чтобы так измывались над лучшим другом!
- Каждый сантиметр ошмонали - пусто! Полы подняли, дранку отодрали в сарае - ноль...
Правильно, Вовчик, - ничего вам найти не удастся. Есть старая расхожая аксиома: хочешь что-то спрятать получше, помести на самое видное место. Все товарищи, которые хоть раз в жизни чего-нибудь серьезно ищут, прекрасно знают это правило. И тем не менее раз за разом оно срабатывает вновь и вновь - на то оно и правило...
Однажды зимой - я тогда был курсантом военного училища - мы в составе подвижных милицейских групп (ПМГ) стажировались в несении патрульно-постовой службы.
Ближе к ночи дежурный сообщил по рации: звонит вахтер из общаги медучилища и говорит, что рядом, на пустыре, раздаются женские крики.
В тот момент мы как раз находились неподалеку от медучилища. Водила дал газу и буквально через пару десятков секунд наша потрепанная лайба со страшным шумом выскочила на пустырь, осветив фарами две копошащиеся фигуры. Долговязый мужик таскал закутанную в шаль даму по снегу - дама пронзительно визжала и отбивалась. Мы, естественно, выскочили, слегка помяли этого дядечку и спеленали его по всем правилам ментовской науки. А дама вдруг заявила, что дядечка, угрожая ножом, пытался ее изнасиловать.
Наличие ножа мужик категорически отверг - не было, и все. Мы тщательно обыскали задержанного, осмотрели все вокруг - нет ножа. Может, не было никакого ножа? Может, показалось? - спросили даму. Да как же не было! Вот - глядите! Дама предъявила порезы на пальто. Действительно, полы были в нескольких местах располосованы чем-то чрезвычайно острым.
Вызвали на помощь ПМГ No 2, осветили фарами местность и в буквальном смысле перетряхнули каждый квадратный сантиметр снега в радиусе ста метров. Нет, и все тут! Вот вы, уважаемый читатель, как вы думаете - куда этот хмырь мог засунуть нож? Нас там было с десяток - и хоть все не явно выраженные гении, но ведь и не дураки же! - никто не сумел додуматься.
Тогда самый мудрый из нас, начальник ПМГ No 2, дал команду затащить задержанного за машину - чтобы дама не видела-и соорудить ему "вертолет". Что такое "вертолет", знаете? Если нет, не буду вас просвещать, но поверьте на слово - ну о-о-очень неприятная штука! Так вот - соорудили мы этот самый "вертолет" и буквально через минуту предмет поиска обнаружился.
Оказывается, когда мы этого дядечку ударно ломали, он исхитрился - умелец народный! - вставить нож за козырь шапки-ушанки начальника ПМГ No I! Представляете, какой у всех у нас был видок, когда осветили фонариком голову сержанта и обнаружили торчавшую из-за козыря наборную рукоять небольшой финки?! Искали-то где? В снегу. Кому могло прийти в голову, что задержанный такую штучку отмочит! Век живи - век учись...
- Слушай, братишка - хорош дурака валять! - оглушительно хлопнув по бочке, прокричал Вовка. - Ну отдай ты эти бабки! Скажи - где и вылезай оттуда! Все равно ведь найдем!
- Да нету у меня ничего, нету! - плаксиво прогундосил я через шланг. - Я тут замерз. Белый - выпусти меня, а?! Выпусти и ищи, если не веришь. Ведь можно искать и день и два - я же здесь околею!
- А вот хер тебе, - несколько раздраженно прогудел бригадир. - Пока мы не найдем твои бабки, сиди себе! Я ж сразу сказал...
Ну нет, Белый - это тебе хер! Пока я тут, в бочке, баксов вам не видать! Это триста тысяч процентов. Ха! Потому что жилетка - на мне... Вот такие дела.
Да, дядечки, естественно, меня обыскали, но ничего не обнаружили. А жилетку снять не догадались - команды не было. Надел же я ее перед тем, как отправиться к бригадиру, вовсе не из-за того, что подозрения какие-то возникли. Так, на всякий пожарный. Чтобы под рукой была. Последний день все же в этом городе - мало ли?
Так что ищите... А меня в настоящий момент занимает такая мысль: водостойкая ли краска на стодолларовых банкнотах?! В этом вопросе, увы, я дуб дубом. Вот будет смеху, если окажется, что все мытарства я вынес зря и мое состояние пришло в негодность! Кабы знать, я бы раньше обязательно поэкспериментировал: замочил бы на пару часов одну купюру в кружке с водой...
- Не понял! - вдруг раздался недоуменный крик бригадира. Затем послышался какой-то странный звук... Если бы я был в другом месте и в другой обстановке, то принял бы этот звук за последний хрип смертельно раненного.
Застучали торопливые мягкие шаги и спустя несколько секунд плита с бочки съехала в сторону с ужасным скрежетом и рухнула на пол.
Я с трудом выпрямился и, отфыркиваясь, уставился на двух незнакомцев в кожаных куртках - незнакомцы, в свою очередь, удивленно рассматривали меня. В руках у них были пистолеты с глушителями.
Слегка отдышавшись, я начал было: "А где..." - и осекся. Вопросы были излишни. Белый и Вовка лежали на полу, истекая кровью. Лучший друг мой умер мгновенно: во лбу у него зияла аккуратная дырочка. Легкая смерть - он даже не успел ничего почувствовать. А вот бригадиру не повезло: незнакомцы угостили его двумя пулями в грудь, и теперь он, хрипя и судорожно дергаясь, скреб ногтями по полу, выплевывая изо рта сгустки крови. В угасающем взоре Белого я прочел страшное удивление. Не чаял, видимо, всесильный бригадир, что внезапная смерть застигнет его в подвале собственного дома.
- Взяли! - скомандовал один из "кожаных" - тот, что покороче, и они дружно выдернули меня из бочки.
- Мужики - вы кто? - морщась спросил я и тут же с оханьем сложился пополам - затекшую поясницу пронзила острая боль.
- Красная армия, братишка, - серьезно сообщил тот, что покороче, и поинтересовался: - Двигаться можешь?
- Можно попробовать, - простонал я, пытаясь выпрямиться. - Наручники сняли бы, а? Ключи вон у него, - я указал на Белого, - или у кого-то из его псов, что во дворе. Вы обыщите их...
- Некогда, - в один голос заявили "кожаные", а короткий добавил: - Пока всех обыщешь... - И они потащили меня наверх, ухватив под мышки.
- В смысле, всех? - не врубился я. - Кого это всех?
- Щас увидишь, - коротко буркнул тот, что подлиннее. Двор бригадировой усадьбы был похож на небольшой забойный цех. Возле крыльца лежали с одинаковыми дырками во лбах двое "быков" Белого - те самые, что привезли меня накануне для расчета.
У ворот, завалившись вперехлест друг на друга, покоились привратные дядьки. "Мазда" Кротовского, с парой десятков пробоин в стеклах, стояла, сиротливо распахнув дверцы - из салона безжизненно вытарчивали три пары ног. Видимо, злосчастная "обысковая" группа. Мне показалось, что на лицах у всех покойников застыла печать безмерного удивления. Странно... Ребята, кое-что повидавшие, не раз бывавшие в передрягах... Наверно, "кожаные" действовали весьма неожиданно и профессионально.
- Это вы их? - поинтересовался у я влачивших меня налетчиков.
- Ну, - лаконично подтвердил тот, что повыше, не прекращая движения.
- У них у всех стволы были, - счел нужным прокомментировать короткий.
- Могли стрелять...
- Ясно, - пробормотал я, хотя ни хрена ясно не было. Кто? Откуда? Зачем? Черт-те что и сбоку бантик!
- Слышь, мужики! - внезапно спросил я, вспомнив мучившую меня мысль. - А на баксах краска водостойкая, нет?
"Кожаные" на секунду затормозили и озадаченно переглянулись.
- Не волнуйся, братишка, - успокаивающе пробормотал короткий и ласково потрепал меня по плечу, - мы тебя выле... эммм... реабилитируем!
За воротами, метрах в пятидесяти, стоял джип "Чероки" цвета спелой вишни. На правом переднем месте сидел, высунув ноги наружу, немолодой мужик - тоже в кожанке - и со скучающим видом почесывал антенной "мотороллы" правый висок. На коленях у мужика мирно покоился симпатичный "Кедр"11.
- Все в норме, Федорыч, - доложил короткий, когда мы приблизились к машине. - Девять "двухсотых", "трехсотых" нет... - Он мотнул головой в мою сторону и негромко добавил: - Только, по-моему, парнишка немного того... Гонит маленько.
- Ага, про краску водостойкую справляется, - подтвердил тот, что подлиннее, распахивая правую заднюю дверцу.
Изучающе посмотрев на меня, мужик едва заметно улыбнулся, зачем-то подмигнул мне и, приложив палец к губам, заметил:
- Ну нет, этот парень так просто с петель не съедет! Он не гонит. Он и не такое видал. Верно я говорю, Олежка?
Я замер, как парализованный, глупо разинул рот и во все глаза уставился на мужика с рацией. Нет, нет - я готов был голову отдать на отсечение, что раньше никогда его не видел! Что-что, а зрительная память у меня в полном ажуре. Но вот голос, голос... Пусть меня пристрелят на месте из противотанкового гранатомета, если этот голос не принадлежал полковнику Шведову!!!


далее: ГЛАВА 10 >>
назад: ГЛАВА 8 <<

Лев Пучков. Кровник-2: Убойная сила
   ГЛАВА 2
   ГЛАВА 3
   ГЛАВА 4
   ГЛАВА 5
   ГЛАВА 6
   ГЛАВА 7
   ГЛАВА 8
   ГЛАВА 9
   ГЛАВА 10
   ГЛАВА 11
   ГЛАВА 12
   ГЛАВА 13
   ГЛАВА 14
   ГЛАВА 15
   ГЛАВА 16
   ГЛАВА 17
   ГЛАВА 18
   ГЛАВА 19
   ЭПИЛОГ